Призвав решительность и сторогость, язык бахвальству отрубив,
Я признаю свою убогость перед величием других.

И сколь бы тонко мне не льстили, какой бы мне не пели вздор,
Как джентельмен свое бессилье я сознаю — с тех самых пор,

Когда мы новый мир построив, причем действительно с нуля,
Произвели на свет героев, каких не видела Земля...



А мой герой был скромный малый, существовал по мере сил.
Не познакомился с опалой, но и фавора не вкусил;

Юнцом не ползал по окопу, не лазил к барышням в альков.
Не эмигрировал в Европу из-за незнанья языков;



Был самоучка по культуре, а по натуре — робинзон,
Чему в реальной конъюнктуре едва ли сыщется резон...

Когда кругом волненья тысяч и политический процесс,
Кого ни тронь — Иван Денисыч, куда ни плюнь — КПСС,



Он размышлял об Эмпедокле, читал Мюссе, ценил Массне
И по зиме гулял в монокле, а по весне носил пенсне;



От слабых легких ждал подвоха, искал спасенья во враче...
Я бы о нем не думал плохо, если бы думал вообще.

А так как я о нем не думал, не посвятил ему труда,
Не сделал шага, в ус не дунул, не двинул пальцем никогда, -



Вот и не стал он ни примером, ни назиданьем, ни лучом,
Так он и канул неприметным, так он и сгинул — ни при чем.

Так он и умер — у вокзала, в экспрессе, едущем на юг...
Ах, отчего в России мало талантов авторских, мой друг?



Михаил Щербаков
(Экранизация — 4)