Предположим, герой — молодой человек, холостой кавалер,
Должен ехать в провинцию, дней этак на десять, делать дела.
Расставаясь с избранницей, он орошает слезой интерьер
И, пожалуй, не врет, говоря, что разлука ему тяжела.

Заклинает богами земли и морей
Без него не подмигивать здесь никому,
В сотый раз, напоследок, уже у дверей,
Умоляет писать ему, что бы там ни было, в день по письму,
Рисовать голубка на конверте и слать непременно скорей -



И красавица тем же вполне от души отвечает ему:
Обещает писать, ободряет кивком,
Одаряет цветком — наконец, отпускает
И в десять минут забывает о нем.



А герой, повелев ямщику не зевать,
Через сутки пути прибывает на место,
Въезжает в гостиницу и принимается существовать.


То есть, это он движется с делом и без, в экипаже и нет,
Озирает окрестности в виде замшелых прудов и скульптур.
Что ни день, на подарки понятно кому не жалеет монет,
Покупая смарагдовый хлам и серебряный всякий сумбур.



Или в номере (кстати, весьма дорогом)
Вечерами письма от негодницы ждет.
Изнывает со скуки, дурак дураком,
Не пьянея глотает ликер и бисквит без охоты жует.
Ожидает конверта с условным на нем от руки голубком.
И, томясь ожиданьем, шагает по бархату взад и вперед.



А кокетка не помнит, она занята,
Что ни день, ежечасно ее с головой
Поглощает забота то эта, то та.

То непрошенный гость у нее, то мигрень,
То канун маскарада, то сам маскарад,
То верченье столов, то большая примерка — и так что ни день.



Предположим, неделя проходит, он ждет, а письмо не идет.
То есть, рухнули связи, обмякли устои, померкли миры.
Почтальоны ушли, вероятно, в какой-нибудь горный поход
И один за другим, вероятно, упали с высокой горы.



Проведя две ужасные ночи без сна,

На девятые сутки в единый прием
Он снотворного склянку, что свалит слона,
Осушает, и мрак наконец оглушает его забытьем.

В это самое время внезапно о нем вспоминает она.
То есть, в ту же секунду она невзначай вспоминает о нем.
И, конечно, бросается прямо к бюро,
Из бюро вынимает, конечно, бювар,
Из бювара бумагу берет и перо.
И строкою строку погоняет строка,
И к рассвету посланье выходит густым,
Как почтовый роман, а могло быть и гуще, да ночь коротка.




На десятые сутки с утра одевается наш кавалер,
Выпивает свой кофе, причем даже с юмором смотрит в окно.
А затем неспеша тормошит саквояж, достает револьвер
И, конечно, стреляется, прямо на бархате, что не умно.



А конверт и надписан уже, и закрыт
(Не без помощи воска, смолы и огня),
Силуэт голубка в уголке не забыт,
Путевые издержки рассчитаны, нарочный сел на коня...

Остальные детали впоследствии следствие определит.
А пока угадайте, что в этом во всем привлекает меня.
Ну, конечно же, нарочный, Боже ж ты мой!
Как он это поскачет сейчас, полетит,
Не касаясь дороги, помчится стрелой.

А часа через два ни с того, ни с сего,
На дворе постоялом я встречу его
И в глаза посмотрю со значением, но не скажу ничего....


Михаил Щербаков